Пифагор и крестьянин. Джон Гей 1726
Встал рано на заре великий Пифагор,
Обычной думою высокой пробужденный,
И, чтобы подышать прохладой благовонной
Сияющего утра, вышел на простор
Полей цветущих. Вдаль, природу созерцая,
Глядел он, восхищенный мира красотой,
И, сам не зная как, на хутор небольшой
Нечаянно забрел. На лестнице высокой
Стоял хозяин сам и что-то прибивал
С таким усердием, что ветхий дом дрожал…
Стук громкий молотка услышав издалека,
Мудрец хозяина окликнул: — «Милый друг,
Какая у тебя там спешная работа?»
— «А вот», — сказал крестьянин, — «удалась охота;
Мой лютый враг, злой коршун, не ушел от рук,
Попался наконец! Не мало птица злая
Сгубила кур моих, цыплят и индюшат;
Вот я ее теперь на стенку прибиваю,
Гвоздями крылья расправляю,
На страх породе всей! Пусть поглядят
Как их — воров — казнят!
И будет у меня в курятнике спокойно».
Мудрец сказал: — «Ты прав, все хищники достойны
Позорной казни… Но, — подумай, милый мой,
Уж если кровожадность грех такой большой,
Что хищной птице ты вменяешь в преступленье
Твоих цыплят и кур безвинных истребленье, —
На сколько же достойней казни человек
Всепожирающий убийца беспощадный,
Кровавым пиршеством позорящий свой век?
Вот право сильного! Казня за злое дело,
Всем хищникам в примере,
Ты коршуна убил, бесстыдный лицемер,
А сам вчера цыплят зарезал на жаркое?…»
Крестьянин злобно крикнул: — «эк ты прировнял
Людей и коршунов! Сам Бог нам право дал
Господства над зверями; людям на служенье
Все твари созданы; таков уж их удел,
Чтоб человек их ел!»
Мудрец сказал: — «Всегда тиранов преступленья
Оправдывают нагло гордость их и ложь.
Но ты, пожалуйста, сознайся друг мой милый,
Что коршун на людей похож;
Рука твоя на стенку пригвоздила,
Чтоб жрать цыплят тебе покорней было.
Всем нам, — большим ворам, — чтобы привольней жить,
Воришек надо бить!
